Неточные совпадения
Видел я, как подобрали ее локоны, заложили их за уши и открыли части лба и висков, которых я не видал еще; видел я, как укутали ее в зеленую шаль, так плотно, что виднелся только кончик ее носика; заметил, что если бы она не сделала своими розовенькими пальчиками
маленького отверстия около рта, то непременно бы задохнулась, и видел, как она, спускаясь с лестницы за своею матерью, быстро повернулась к нам, кивнула
головкой и исчезла за дверью.
Я не тотчас ему ответил: до того поразила меня его наружность. Вообразите себе карлика лет пятидесяти с
маленьким, смуглым и сморщенным лицом, острым носиком, карими, едва заметными глазками и курчавыми, густыми черными волосами, которые, как шляпка на грибе, широко сидели на крошечной его
головке. Все тело его было чрезвычайно тщедушно и худо, и решительно нельзя передать словами, до чего был необыкновенен и странен его взгляд.
Один, довольно плотный и высокого роста, в темно-зеленом опрятном кафтане и пуховом картузе, удил рыбу; другой — худенький и
маленький, в мухояровом заплатанном сюртучке и без шапки, держал на коленях горшок с червями и изредка проводил рукой по седой своей
головке, как бы желая предохранить ее от солнца.
Он плясал; то с удальством потряхивал, то, словно замирая, поводил
маленькой лысой
головкой, вытягивал жилистую шею, топотал ногами на месте, иногда, с заметным трудом, сгибал колени.
Самгин прошел в комнату побольше, обставленную жесткой мебелью, с большим обеденным столом посредине, на столе кипел самовар. У буфета хлопотала
маленькая сухая старушка в черном платье, в шелковой
головке, вытаскивала из буфета бутылки. Стол и комнату освещали с потолка три голубых розетки.
Завтрак состоял из яичницы, холодной и жесткой солонины, из горячей и жесткой ветчины. Яичница, ветчина и картинки в деревянных рамах опять напомнили мне наше станции. Тут, впрочем, было богатое собрание птиц, чучелы зверей; особенно мила
головка маленького оленя, с козленка величиной; я залюбовался на нее, как на женскую (благодарите, mesdames), да по углам красовались еще рога диких буйволов, огромные, раскидистые, ярко выполированные, напоминавшие тоже головы, конечно не женские…
Мы подняли старого воробья и бросили в траву.
Маленькие пищали, высовывали свои
головки и открывали клювики, но их некому было кормить.
В чаще подлесья в одиночку кое-где мелькали бойкие ремезы-овсянки. Та м и сям на деревьях можно было видеть уссурийских
малых дятлов. Из них особенно интересен зеленый дятел с золотистой
головкой.
Струя света падала на ее белокурую
головку, заливала ее всю, но, несмотря на это, она как-то слабо выделялась на фоне серого камня странным и
маленьким туманным пятнышком, которое, казалось, вот-вот расплывется и исчезнет.
Когда голова Лавровского опускалась еще ниже и из горла слышался храп, прерываемый нервными всхлипываниями, —
маленькие детские
головки наклонялись тогда над несчастным. Мы внимательно вглядывались в его лицо, следили за тем, как тени преступных деяний пробегали по нем и во сне, как нервно сдвигались брови и губы сжимались в жалостную, почти no-детски плачущую гримасу.
По кустарникам шныряли
маленькие симпатичные птички с полосатой спиной и белой
головкой.
— Кабарга! — шепнул Дерсу на мой вопросительный взгляд. Минуты через две я увидел животное, похожее на козулю, только значительно
меньше ростом и темнее окраской. Изо рта ее книзу торчали два тонких клыка. Отбежав шагов 100, кабарга остановилась, повернула в нашу сторону свою грациозную
головку и замерла в выжидательной позе.
У меня были старые тутовые деревья в саду. Еще дедушка мой посадил их. Мне дали осенью золотник семян шелковичных червей и присоветовали выводить червей и делать шелк. Семена эти темно-серые и такие
маленькие, что в моем золотнике я сосчитал их 5835. Они
меньше самой
маленькой булавочной
головки. Они совсем мертвые: только когда раздавишь, так они щелкнут.
Катерина Ивановна только слегка кивнула своей красивой
головкой и добродушно засмеялась. Привалов рассматривал эту даму полусвета, стараясь подыскать в ней родственные черты с той скромной старушкой, Павлой Ивановной, с которой он когда-то играл в преферанс у Бахаревых. Он, как сквозь сон, помнил
маленькую Катю Колпакову, которая часто бывала в бахаревском доме, когда Привалов был еще гимназистом.
Неужели эта
маленькая гордая
головка думала о нем, о Привалове?
Чрез десять минут князь сидел подле Настасьи Филипповны, не отрываясь смотрел на нее и гладил ее по
головке и по лицу обеими руками, как
малое дитя.
Одного только для живущих девиц у нас не полагается — платьица бы немецким покроем не шили да
головку бы завсегда покровенну имели, хоть бы
маленьким платочком повязывались, потому что так по Писанию.
А побитые парнишки с синяками на скулах бегом к отцам, к матерям силой, удалью своей хвастаться.
Маленьких бойцов похваливают, по
головкам их поглаживают, оделяют орехами да пряниками. У Лески Барана да у Васютки Черныша полны подолы орехов, рожков и подсолнухов.
— Ну, слава Богу, — молвила мать, погладив сына по
головке и прижав его к себе. — Давеча с утра, сама не знаю с чего, головушка у него разболелась, стала такая горячая, а глазыньки так и помутнели у сердечного… Перепужалась я совсем. Много ль надо такому
маленькому?.. — продолжала Пелагея Филиппьевна, обращаясь к деверю.
На Маньке коричневое, очень скромное платье, с черным передником и плоеным черным нагрудником; этот костюм очень идет к ее нежной белокурой
головке и
маленькому росту, молодит ее и делает похожей на гимназистку предпоследнего класса.
В особенно погожие дни являются горожане и горожанки. Порой приходит с сестрой и матерью она, кумир многих сердец, усиленно бьющихся под серыми шинелями. В том числе — увы! — и моего бедного современника… Ей взапуски подают кресло. Счастливейший выхватывает кресло из толпы соперников… Усиленный бег, визг полозьев, морозный ветер с легким запахом духов, а впереди
головка, уткнувшаяся в муфту от мороза и от страха… Огромный пруд кажется таким
маленьким и тесным… Вот уже берег…
Его дама,
маленькая Ниночка Забелло, радостно хохотала, закидывая назад свою светло-серебристую кукольную
головку и жмуря глаза.
Дамы не возвращались, но минут через пять после этого разговора в комнатку Бахарева просунулась
маленькая, под гребенку остриженная, седенькая
головка с кротчайшими голубыми глазками.
— Ах ты, моя
маленькая женщина! — утешал ее Петр Елисеич, прижимая белокурую
головку к своему плечу. — Во-первых, нельзя всем быть мальчиками, а во-вторых… во-вторых, я тебе куплю тоже верховую лошадь.
Маленькое детское тело не поспевало за быстро работавшею детскою
головкой, и в этом разладе заключался источник ее задумчивости и первых женских капризов, как было и сейчас.
На выезде главной Никольской улицы, вслед за
маленькими деревянными домиками, в окнах которых виднелись иногда цветы и детские
головки, вдруг показывался, неприятно поражая, огромный серый острог с своей высокой стеной и железной крышей. Все в нем, по-видимому, обстояло благополучно: ружья караула были в козлах, и у пестрой будки стоял посиневший от холода солдат. Наступили сумерки. По всему зданию то тут, то там замелькали огоньки.
Все
маленькие уловки были употреблены на это: черное шелковое платье украсилось бантиками из пунцовых лент; хорошенькая
головка была убрана спереди буклями, и надеты были очень миленькие коралловые сережки; словом, она хотела в этом гордом и напыщенном доме генеральши явиться достойною любви Калиновича, о которой там, вероятно, уже знали.
Кобылица была, точно, дивная, ростом не великонька, в подобье арабской, но стройненькая,
головка маленькая, глазок полный, яблочком, ушки сторожкие; бочка самые звонкие, воздушные, спинка как стрелка, а ножки легкие, точеные, самые уносистые.
Какой-то старичок сидит и будто бы играет на большой скрипке, два других стоят тут же и играют на
маленьких скрипочках, и в такт качают
головками, и друг на друга смотрят, и губы у них шевелятся, говорят, совсем говорят, — только вот из-за стекла не слышно.
Посредине, на возвышении, покрытом куском кумача, стоял
маленький гроб, оклеенный свинцовой бумагой, до половины прикрытый лоскутом чего-то похожего на парчовый покров, из-под покрова высовывались серенькие птичьи лапки и остроносая
головка воробья.
Бронзовый цвет лица, с правильными тонкими чертами и нежным румянцем, несколько приподнятые ноздри изящного носика с
маленькой горбинкой и изящно очерченные алые губки, верхняя из которых оттенялась нежным темным пушком, розовые ушки, в которых блестели крупные бриллианты и, наконец, иссиня-черные, воронова крыла, волосы, густая и, видимо, длинная коса которых, небрежно сколотая на затылке и оттягивавшая назад грациозную
головку своей обладательницы — все это делало то, что Маргарита Николаевна невольно останавливала на себе внимание с первого взгляда, поражала своей, если можно так выразиться, вакханической красотой.
Затем, помню, я лежал на той же софе, ни о чем не думал и молча отстранял рукой пристававшего с разговорами графа… Был я в каком-то забытьи, полудремоте, чувствуя только яркий свет ламп и веселое, покойное настроение… Образ девушки в красном, склонившей
головку на плечо, с глазами, полными ужаса перед эффектною смертью, постоял передо мной и тихо погрозил мне
маленьким пальцем… Образ другой девушки, в черном платье и с бледным, гордым лицом, прошел мимо и поглядел на меня не то с мольбой, не то с укоризной.
Те же узкие чахоточные плечи с
маленькой рыженькой
головкой.
Это —
маленькое, сморщенное, забытое смертью существо, с лысой
головкой и колючими глазами.
И из лесу выбежала
маленькая девочка, лет пяти, с белой, как лен,
головкой и в голубом платье. Увидев нас, она звонко захохотала и, подпрыгивая, подскочила к Урбенину и обняла его колено. Урбенин поднял ее и поцеловал в щеку.
И тут же, недалеко от мертвой матери, двое
маленьких детей, кудрявых и толстощеких, прикрытых старым платьем, спят, скорчившись и прижавшись друг к другу белокурыми
головками.
Невольно напрашивалось сравнение с нашими деревенскими избами и было далеко не в пользу последних. Не было здесь ни черных тараканов, ни прусаков, ни той грязи, которая обычна в избах. Только
маленькие ящерки, очень некрасивые, с уродливыми
головками, которых, говорят, ничем не выживешь, и которые водятся по всем домам тропических местностей, бойко разгуливали по белому потолку, производя страшный шум, или, вернее, шуршанье.
В первое мгновение, когда они полетели, Аленушка даже закрыла глаза от страха. Ей показалось, что летит не она, а летит все под ней — города, леса, реки, горы. Потом ей начало казаться, что она сделалась такая маленькая-маленькая, с булавочную
головку, и притом легкая, как пушинка с одуванчика. А божья Коровка летела быстро-быстро, так, что только свистел воздух между крылышками.
Но Лелька увидела: вынула из кармана
маленький пузырек, отбила
головку и стала из пузырька поливать себе руки.
Старец
маленький, вроде бы подросток телом, весьма древен,
головка голая, только от уха к уху седенький, жидкий венчик.
Всё это честолюбие, и честолюбие оттого, что под язычком находится
маленький пузырек и в нем небольшой червячок величиною с булавочную
головку, и это всё делает какой-то цирюльник, который живет в Гороховой.
Борноволоков был в панталонах и белой как кипень голландской рубашке, по которой через плечи лежали крест-накрест две алые ленты шелковых подтяжек; его
маленькая белокурая
головка была приглажена, и он еще тщательнее натирал ее металлическою щеткой.
Остропестро выставляло из-под кустов свои колючие пурпуровые
головки. В стороне стоял деревянный дом,
маленький, серенький, в одно жилье, с широкою обеденкою в сад. Он казался милым и уютным. А за ним виднелась часть огорода. Там качались сухие коробочки мака да беложелтые крупные чепчики ромашки, желтые
головки подсолнечника никли перед увяданием и между полезными зелиями поднимались зонтики: белые у кокорыша и бледнопурпуровые у цикутного аистника, цвели светложелтые лютики да невысокие молочаи.
Но во второй,
маленькой, гостиной у Ермила Фомича висит картина — женская
головка. Анна Серафимовна всегда остановится перед ней, долго смотрит и улыбается. Ей кажется, что эта девочка похожа на ее Маню. Ей к Новому году хочется заказать портрет дочери. За ценой не постоит. Пригласит из Петербурга Константина Маковского.
Лучи месяца серебрили его белокурую
головку. Он казался бледнее и
меньше среди своих белых подушек, при мерцающем полусвете наступающей ночи.
Он говорил еще долго, долго, не подозревая, что каждое его слово прочно западает в юную
головку прижавшейся в уголок тахты
маленькой девочки.
После общей молитвы, пропетой старшими, и пожеланий доброго утра вошедшей в зал начальнице девочки, большие и
маленькие, выжидательно устремились на нее взорами, и снова что-то гнетущее, остро-больное и тяжелое повисло над всеми этими
головками в белых коленкоровых косынках, с тревожным выражением на юных детских личиках.
Глубокая тишина воцарилась в огромной комнате. Сто двадцать девочек, больших и
маленьких, низко наклонили повязанные белыми косынками
головки.
Одетая в нарядное «домашнее» платьице Наташа казалась старше и красивее. Нелепо выстриженную
головку прикрывал бархатный берет. Черные глаза сверкали оживлением. Яркий румянец не сходил с пылающих щек девочки. Это была прежняя Наташа, живая, беззаботная птичка, почуявшая «волю», довольство и прежнюю богатую, радостную жизнь, по которым бессознательно тосковала ее
маленькая душа. Дуня, едва удерживая слезы, стояла перед нею.
Всю долгую ночь добрая тетя Леля ухаживала за больною, меняя лед на ее
головке, вливая ей в запекшийся от жара ротик лекарство. А наутро с желтым осунувшимся лицом с синими кольцами вокруг глаз, но все такая же бодрая, сильная духом, жившим в этом худеньком теле, спешила она к своим
маленьким стрижкам «пасти» свое «стадо милых ягняток», как говорила она в шутку, тянуть долгий, утомительный, полный хлопот и забот приютский день.